бетонные перемычки нижний новгород . Обучение водителей погрузчиков в Новосибирске
20.08.2014

Женщины и лошади в романе М.Ю. Лермонтова «Герой нашего времени»

Беседуя с Грушницким в самом начале повести «Княжна Мери», Печорин с основательностью знатока оценивает внешность княжны:

«-Эта княжна Мери прехорошенькая, - сказал я ему. – У неё такие бархатные глаза – именно бархатные, я тебе советую присвоить это выражение, говоря об её глазах: нижние и верхние ресницы так длинны, что лучи солнца не отражаются в её зрачках. Я люблю эти глаза без блеска, они так мягки, они будто бы тебя гладят… - Впрочем, кажется, в её лице только и есть хорошего… А что, у неё зубы белы? Это очень важно. <…>

-Ты говоришь об хорошенькой женщине, как об англинской лошади, - сказал Грушницкий с негодованием.

-Mon cher, - отвечал я ему, стараясь подделаться под его тон: - je méprise les femmes pour ne pas les aimer, car autrement la vie serait un mélodrame trop ridicule» [Милый мой, я презираю женщин, чтобы не любить их, потому что иначе жизнь была бы слишком смехотворной мелодрамой].

Конечно, Печорин «шутит» с Грушницким, нарочито цинично отзываясь о девушке, привлёкшей внимание приятеля и будущего врага. Но в наигранно-пышной фразе о презрении к женщинам, не случайно произнесённой по-французски (на языке, предписанном светским этикетом и отмеченном условностью, литературностью), может заключаться и вполне серьёзная мысль. В конце концов, разве в том, как лермонтовский герой ведёт себя с женщинами и отзывается о них, нет хотя бы малой толики презрения? Ну, например: «Одно мне всегда было странно; я никогда не делался рабом любимой женщины; напротив, я всегда приобретал над их волей и сердцем непобедимую власть, вовсе об этом не стараясь. Отчего это? – оттого ли, что я никогда ничем очень не дорожу и что они ежеминутно боялись выпустить меня из рук? или это – магнетическое влияние сильного организма? или мне просто не удавалось встретить женщину с упорным характером?

Надо признаться, что я, точно, не люблю женщин с характером: их ли это дело!..»

Или разве совсем уж несерьёзен Печорин, когда делает такое заключение, отнюдь не свидетельствующее об уважительном отношении к прекрасному полу: «Чего женщина не сделает, чтоб огорчить соперницу? Я помню, одна меня полюбила за то, что я любил другую. Нет ничего парадоксальнее женского ума: женщин трудно убедить в чём-нибудь, надо их довести до того, чтобы они убедили себя сами; порядок доказательств, которыми они уничтожают свои предубеждения, очень оригинален; чтоб выучиться их диалектике, надо опрокинуть в уме своём все школьные правила логики. Например, способ обыкновенный:

Этот человек любит меня – но я замужем, - следовательно, не должна его любить.

Способ женский:

Я не должна его любить – ибо я замужем, - но он меня любит, - следовательно… тут несколько точек, ибо рассудок уж ничего не говорит, а говорят большею частию язык, глаза и, вслед за ними, сердце, если оное имеется.

<…>

С тех пор, как поэты пишут и женщины их читают <…>, их столько раз называли ангелами, что они в самом деле, в простоте душевной, поверили этому комплименту, забывая, что те же поэты за деньги величали Нерона полубогом…»

И Печорин, женщин, по собственному признанию, любящий более всего на свете, сейчас не иронизирует: «<…> Ведь я не в припадке досады и оскорблённого самолюбия стараюсь сдёрнутьс них то волшебное покрывало, сквозь которое лишь привычный взор проникает. Нет, всё, что я говорю о них, есть только следствие –

Ума холодных наблюдений

И сердца горестных замет.»

В подкрепления собственного нелицеприятного и не очень лестного суждения о дамах Григорий Александрович ссылается на мнение доктора Вернера: «Кстати: Вернер намедни сравнил женщин с заколдованным лесом, о котором рассказывает Тасс в своём «Освобождённом Иерусалиме». «Только приступи, - говорил он, - на тебя полетят со всех сторон такие страсти, что боже упаси: долг, гордость, приличие, общее мнение, насмешка, презрение… Надо только не смотреть, а идти прямо; мало-помалу чудовища исчезают, и открывается перед тобой тихая и светлая поляна, среди которой цветёт зелёный мирт, - зато беда, если на первых шагах сердце дрогнет, и обернёшься назад!»

Итак, у читателя есть некоторые основания полагать, что в отношении Печорина к женщинам заключена доля цинизма и что, соответственно, Григорий Александрович может отзываться «о хорошенькой женщине, как об англинской лошади» не только чтобы побесить Грушницкого. Не оценивает ли и вправду Печорин женскую прелесть по цвету глаз и размеру зубов? (Хотя, конечно, конечно не только таким образом – но и таким – тоже!)

Впрочем, соотнесение женщины с лошадью обнаруживается не только в описании этой беседы Печорина с Грушницким. Эта параллель повторяется в романе Лермонтова столь часто, столь настойчиво (почти «навязчиво»), что её никак нельзя счесть случайною.

Итак, примеры.

В «Бэле», первой главе «Героя нашего времени» простодушный Максим Максимыч, восхищённо вспоминает коня Казбича Карагёза, сравнивая глаза скакуна с глазами прекрасной горской княжны; как тут не вспомнить рассуждения Печорина о глазах княжны Мери, вызывающие возмущение Грушницкого: «А лошадь его славилась в целой Кабарде, - и точно, лучше этой лошади ничего выдумать невозможно. Недаром ему завидовали все наездники и не раз пытались её украсть, только не удавалось. Как теперь гляжу на эту лошадь: вороная как смоль, ноги – струнки, и глаза не хуже, чем у Бэлы <…>».

Этот взгляд, позволяющий обнаружить общее в лошади и женщине, роднит Максима Максимыча с «естественными людьми» – горцами. В песне, которую поёт Казбич, конь сравнивается с прекрасной женщиной, и сравнение это не в пользу красавицы: «Долго, долго молчал Казбич; наконец, вместо ответа, он затянул старинную песню вполголоса:

Много красавиц в ауле у нас,

Звёзды сияют во мраке их глаз.

Сладко любить их – завидная доля;

Но веселей молодецкая воля.

Золото купит четыре жены,

Конь же лихой не имеет цены:

Он и от вихря в степи не отстанет,

Он не изменит, он не обманет.»

Это были прямые сопоставления. Но в «Герое нашего времени» немало и сходных событий, ситуаций, в которых сходная роль отведена женщинам и лошадям. Первый приходящий на память пример – похищение Бэлы. Азамат привозит Бэлу Печорину в обмен на помощь в похищение Казбичева коня. Получается простая схема из курса политэкономии: «товар (Бэла) = товар (Карагез)». Обмениваемые товары, как известно, должны быть эквивалентны…

Лошадь и Бэла ещё раз встретятся в одном и том же эпизоде романа. Рассказывает Максим Максимыч: «Смотрю: Печорин на скаку приложился из ружья… <…> …Выстрел раздался, и пуля перебила заднюю ногу лошади; она сгоряча сделала ещё прыжков десять, споткнулась и упала на колени. Казбич соскочил, и тогда мы увидели, что он держал на руках своих женщину, окутанную чадрою… Это была Бэла… бедная Бэла! – Он что-то нам закричал по-своему и занёс над нею кинжал… Медлить было нечего: я выстрелил в свою очередь, наудачу <…>. Когда дым рассеялся, на земле лежала раненая лошадь и возле неё Бэла <…>».

Ранение лошади Печориным предшествует кинжальному удару Казбича, более того, именно выстрел, сделанный лермонтовским героем, побуждает похитителя убить свою жертву. Григорий Александрович оказывается невольным убийцей горянки; от ран мучаются и лошадь, и женщина. Обе лежат рядом…

Ещё одно преследование, ещё одна неудачная погоня: Печорин скачет вслед уехавшей Вере. Возлюбленную он не настиг, а коня загнал насмерть.

Одинаково реагирует Григорий Александрович на реплику Максима Максимовича, бестактно напомнившего о Бэле, и на увиденный им у дороги труп своего загнанного коня. Пример первый: «-А помните наше житьё-бытьё в крепости? <…> А Бэла?..

Печорин чуть-чуть побледнел и отвернулся…

-Да, помню! – сказал он, почти тотчас принуждённо зевнув…».

Пример второй: «За несколько вёрст от Есентуков я узнал близ дороги труп моего лихого коня; седло было снято – вероятно, проезжим казаком, - и вместо седла на спине его сидели два ворона. – Я вздохнул и отвернулся!..»

Оба раза – вздохнул и отвернулся…

И ещё одна цитата. Печорин, желая досадить княжне Мери, покупает ковёр, который желала приобрести княжна Мери, и покрывает им, как попоной, свою лошадь: «Вчера я её встретил в магазине Челахова; она торговала чудесный персидский ковёр. Княжна упрашивала свою маменьку не скупиться: этот ковёр так украсил бы её кабинет!.. Я дал 40 рублей лишних и перекупил его; за это я был вознаграждён взглядом, где блистало самое восхитительное бешенство. Около обеда я велел нарочно провести мимо её окон мою черкесскую лошадь, покрытую этим ковром. Вернер был у них в это время и говорил мне, что эффект этой сцены был самый драматический. Княжна хочет проповедовать против меня ополчение; я даже заметил, что уж два адъютанта при ней со мною очень сухо кланяются, однако всякий день у меня обедают».

Параллель несомненная: ковёр, который не достался княжне, получила лошадь; княжна взбешена - она словно ревнует к черкесскому скакуну, как к женщине-сопернице.

В чём же смысл этой соотнесённости? Очевидно, она указывает на такую нравственную черту главного героя, как пренебрежение свободой и ценностью другого человека, особенно женщины. Печорин привык женщин подчинять, властвовать над ними, управлять ими: похитил, разлучив с родными, Бэлу, ради жестокой игры предпринял психологический эксперимент, влюбив в себя княжну Мери; измучил своей любовью Веру. Лошадь покорна человеку, Печорин добивается, чтобы женщины были покорны ему.

В пренебрежении женской душой, её миром Печорин похож на горцев. Кстати, лермонтовский герой желает походить на горца и щеголяет своей «черкесской» посадкой и щегольской горской одеждой: «Я думаю, казаки, зевающие на своих вышках, видя меня скачущего без нужды и цели, долго мучились этою загадкой, ибо, верно, по одежде приняли меня за черкеса. Мне в самом деле говорили, что в черкесском костюме верхом я больше похож на кабардинца, чем многие кабардинцы. И точно, что касается до этой благородной боевой одежды, я совершенный денди: ни одного галуна лишнего, оружие ценное в простой отделке, мех на шапке не слишком длинный, не слишком короткий; ноговицы и черевики пригнаны с всевозможной точностью; бешмет белый, черкеска тёмно-бурая. Я долго изучал горскую посадку: ничем нельзя так польстить моему самолюбию, как признавая моё искусство в верховой езде на кавказский лад. Я держу четырёх лошадей: одну для себя, трёх для приятелей, чтоб не скучно было одному таскаться по полям; они берут моих лошадей с удовольствием и никогда со мной не ездят вместе».

Кстати, и кличка любимого коня Печорина – Черкес.

Но «черкесский» облик лермонтовского героя – не более чем видимость и модничанье. Настоящий горец одет совсем не по-щегольски: «Бешмет всегда изорванный, в заплатках, а оружие в серебре».

Различно и отношение русского офицера, с одной стороны, и горцев, с другой, к скакунам. Горцы привязаны к своим лошадям, как самым дорогим друзьям, и владение лошадью – абсолютное счастье. Так счастлив Азамат, получив Карагеза, и так раздавлен горем Казбич, его лишившийся. Для Печорина лошадь – всё-таки средство передвижения, и не более. Он не может любить лошадь как горцы – беззаветно, пылко и яростно. Так он не может любить, кажется, и женщин. Обычно их любовь быстро наскучивает Григорию Александровичу. Так, он быстро охладел к Бэле. Горцу же Азамату – натуре цельной и страстной - украденный у Казбича конь, уж верно, не наскучит. Так что «товарообмен» между русским офицером и горским юношей оказался все-таки неэквивалентным…

На некоторые из параллелей между людьми и лошадями в лермонтовском романе обратила внимание Э.Г. Ге6рштейн. Сближение это охватывает не только женщин, но и мужчин. В частности, исследовательница обратила внимание на реакцию Печорина при виде трупов убитого им Грушницкого и загнанного главным героем коня: «Вот два трупа: человека и коня. Оба — жертвы Печорина. Они предстают ему в сходной ситуации: он проходит или проезжает мимо.

“Спускаясь по тропинке вниз, я заметил между расселинами скал окровавленный труп Грушницкого. Я невольно закрыл глаза…

Отвязав лошадь, я шагом пустился домой. У меня на сердце был камень. Солнце казалось мне тускло, лучи его меня не грели”.

Жест ужаса — “невольно закрыл глаза” — объяснён далее подробным описанием тяжёлого душевного состояния Печорина после убийства человека. На долю животного достаётся, однако, только вздох:

“За несколько вёрст от Есентуков я узнал близ дороги труп моего лихого коня; седло было снято – вероятно, проезжим казаком, - и вместо седла на спине его сидели два ворона. – Я вздохнул и отвернулся!..”

Как тонко здесь отмечена разница между отношением европейца к человеку и животному!» (Герштейн Э.Г. «Герой нашего времени» М.Ю. Лермонтова. М., 1976. С. 73-74).

Параллель подмечена точно, но с выводами известной исследовательницы творчества и биографии Лермонтова согласиться трудно. Конечно, Печорин не привязан к своему коню так, как Казбич к Карагёзу, и убийство Грушницкого для него, пусть и безмерно далёкого от христианской любви к ближнему, значит много больше, чем смерть коня. Однако это банальность, самоочевидность (да, отношение европейца к смерти человека и животного различно!), констатация которой в романе была бы абсолютно излишней. Показательно и небанально, «информативно» как раз сходство реакций, телодвижений. Мёртвое тело человека Печорину неприятно, как и труп павшего коня; в обоих случаях лермонтовский герой не желает видеть своих жертв.

Интересно, однако, что и в самом Печорине сторонний взгляд обнаруживает и женственные черты, и «породу». Сам Григорий Александрович соотнесён и с женщиной, и с лошадью. Эти ассоциации были отмечены А. Ханзен-Лёве в статье на немецком языке, перевод заглавия которой по-русски звучит так: «Печорин как женщина и лошадь и прочее о романе Лермонтова “Герой нашего времени”» (журнал «Russian Literature». 1992. Vol. 31. No 4; vol. 33. No 4).

Действительно, наблюдательный и любопытствующий мнимый автор романа (обычно именуемый «странствующим офицером») находит в Печорине «какую-то нервическую слабость; он сидел, как сидит Бальзакова тридцатилетняя кокетка на своих пуховых креслах после утомительного бала». Кожа Печорина «имела какую-то женскую нежность». Наконец, «несмотря на светлый цвет его волос, усы его и брови были чёрные — признак породы в человеке, так, как чёрная грива и чёрный хвост у белой лошади». Смысл этих наблюдений, по-видимому, таков: в Печорине, несмотря на железную силу воли, храбрость и холодный ум, присутствуют и женственный нарциссизм, и незащищённость перед жизнью. Он, стремящийся подчинить себе других, сам несвободен: ни от собственного «несносного характера» и страстей, ни от стесняющих его обстоятельств. Его жертвы — преимущественно женщины: Бэла, княжна Мери, Вера; им загублен конь. Из мужчин в романе жертвой печоринской мстительности оказывается только Грушницкий, в поведении и в описании внешности которого отчётливо просматривается женственность: «он хорошо сложён, смугл и черноволос», рисуется и любуется собой, экзальтирован. Печорин — персонаж, как бы фокусирующий, вбирающий в себя черты большинства других героев романа, и даже с Грушницким у него есть нечто общее. Печорин любил подвергать других жестокому анализу и холодной оценке. И вот он сам становится предметом такого отношения, и в нём самом выявляются черты, приписываемые им другим, прежде всего женщинам.

© Все права защищены http://www.portal-slovo.ru

 
 
 
Rambler's Top100

Веб-студия Православные.Ру